Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

полетела и поплыла хоть на край света, только бы быть с Сашей… Но почему-то жизнь не дает мне шанса починить ту программу. Где самолет, на котором я могла бы прилететь обратно в ту соловьиную июньскую ночь? Нет ответа…»

«Мы не боги…»

Апрель 1997 года

Саша всю жизнь носил очки и контактные линзы — когда как. На отдыхе чаще надевал контактные линзы, так было гораздо удобнее, можно было смело носить темные очки. На работе же старался больше быть в очках. Конечно, как и все люди, носящие очки, Саша умел приспосабливаться, угадывая, так сказать, визуальные образы. Но оперирующему врачу на работе угадывать как-то не с руки, поэтому очки он всегда носил с собой, чтобы в любой момент была возможность их надеть. Оперировал же он всегда в очках. Оправы всегда были у него дорогущие, и это единственное, на что он мог себе позволить потратить деньги в голодные и холодные девяностые.

Очки придавали ему какой-то особый шарм. Бритый наголо, с трехдневной щетиной на щеках, молодой черноглазый доктор нравился всем без исключения дамам и барышням. Женщины в его присутствии млели: больные прекращали стонать, здоровые же и вовсе начинали кокетничать. Доктор Корольков, от природы обладающий удивительным чувством меры и такта, мог найти общий язык с любой из своих пациенток. С пожилыми он разговаривал вежливо и внимательно, ну, а с молодыми мог позволить себе и пофлиртовать, и за ручку нежно взять, и подмигнуть ласково.

Но ни с одной из окружающих его пациенток, коллег, бывших одноклассниц или просто знакомых он не переходил границ дозволенного и ни одну не обидел ни словом, ни действием.

Света, Ира и Татьяна, которые были своими в доску, друзьями, а вернее — боевыми подругами, не в счет. С ними можно было и пошутить, и поматериться всласть, однако даже они не могли бы в чем-то Сашу упрекнуть, потому что в ответственные моменты их давно уже ставшей общей жизни Корольков всегда был рядом, подставляя свое крепкое плечо.

Когда у Светки, которая оперировала на протяжении всей своей беременности, дома начались преждевременные роды, а Илья был, как на грех, в Москве на выставке медицинского оборудования, именно Саша, гоня во весь опор свою старенькую «бэху», прилетел к ней, успокоил и, подхватив на руки, унес в машину. Светка орала что-то насчет того, что Саша должен сам принимать роды, но он дружески послал ее в жопу, пинком открыл дверь подъезда и засунул Светку на заднее сиденье машины. Взвигнули тормоза, машина понеслась по ночному городу, и в результате Сонечка родилась все-таки в больнице, а не на полу прихожей огромной и темной квартиры в старом полногабаритном доме, где жили Левины, и где нашел он корчащуюся от боли Свету.

А когда у младшего Лёшиного сына Димы случился отек Квинке, Татьяна, растерявшись, позвонила не в скорую, а ему, Саше. И снова он, бросив в кровати какую-то очередную девицу, полетел на выручку. Алексея в тот момент дома не было — его вызвали к тяжелому больному, — и Танька с двумя крошечными ребятишками на руках, конечно же, перепугалась до полусмерти.

Так и ввалились они тогда в приемный покой третьей детской больницы: Саша с задыхающимся ребенком на руках, за ним Таня со старшим сынишкой, Серёжей, который от страха ни на секунду не прекращал орать.

Корольков крикнул оторопевшей сестре:

— Аллерголога, быстро! Отек Квинке, ребенку два месяца! Гидрокортизон или преднизолон! Антигистаминные уже не помогут!

Сестрица с достоинством попыталась поставить наглеца на место:

— Минуточку, молодой человек! Это врачу решать, какие назначать препараты! И вообще, надо вас сначала оформить.

— Да мы сами врачи, е-мое! — ответил Саша. — Я бы уколол, да ребенок очень маленький, я дозу такую не знаю!

— Нужно было вызвать скорую! — возмутилась сестра.

— Уважаемая, давайте быстрее доктора зовите! У ребенка уже губы синие! — снова повысил голос Саша и как-то так взглянул на нее, что она, ойкнув, кинулась за врачом.

Времена были страшные, середина девяностых, не факт, что нужные препараты нашлись бы в больнице, и Саша мысленно уже прикидывал, что он будет делать, если, не дай бог, лекарства не окажется. Однако все обошлось, пожилая аллерголог быстро провела необходимые манипуляции, и Димка перестал хрипеть, порозовел, заплакал.

Саша одной рукой прижимал к себе младенца, второй обнимал рыдающую в голос у него на плече Татьяну, а на ноге у него висел, заходясь криком, двухлетний Серёжка. Та самая сестра, что поначалу пыталась возражать ему, с улыбкой произнесла:

— Давайте, папа, малыша, я подержу, а вы пока бахилы снимайте! Все-все, сейчас вас запишем, и поедете домой.

Разлепив их скульптурную композицию, она стала спрашивать необходимые данные, записала ребенка, потом Татьяну:

— А, так вы тоже доктор, мамочка? Что ж вы, не знаете, что у дитя аллергия?

— Да не было ничего ни разу, — оправдывалась всхлипывающая Таня.

— Ладно, — махнула рукой сестра. — Теперь папу запишем.

— Да не папа я, — устало произнес Саша и потер переносицу. — Папа на операции, вызвали срочно.

Женщина внимательно посмотрела на него и тихо сказала:

— Молодец ты какой! Скорая могла и не довезти… Хирург? Сразу видно.

И так после этого ее «сразу видно» стало Саше легко и свободно, как не было уже много лет. Сначала он решил: это от того, что миновала опасность для маленького Димки, но потом понял — дело не только в этом. С его плеч